kniga_bukv (kniga_bukv) wrote,
kniga_bukv
kniga_bukv

Category:
  • Music:

статья о Будапеште и Петербурге в «Гео»




у лучшей половинки книги_букв
в хорошем месте
вышла статья о двух любимых городах




вот так она выглядит увёрстанная в журнале:














фотографии хорошие но не мои
только портрет автора мой

текст статьи отдельно от:

СТОЛИЧНЫЙ ВОПРОС
Анна Чайковская

Будапешт похож на Петербург? Глядя с низкой Пештской стороны на высокий берег Буды с королевским дворцом, согласиться с этим трудно.

Будапешт гордился званием «маленького Парижа», Петербург примерял на себя маски северной Венеции, Амстердама или мало кем виденной Пальмиры. Черепичные крыши, дворики с галереями – Будапешт. Каналы и шпили – Петербург. Противоположности? Да, пока за прекрасными видами не обозначится вопрос, с которым оба города обращаются к миру, один по-русски, другой по-венгерски: «Что значит быть столицей?» Слово прозвучало – и тут же становится ясно, что давний спор Питера и Москвы имеет ту же природу, что и соперничество Будапешта и Вены во времена Габсбургов. И печаль, носящая в Питере имя русской тоски, а в Будапеште называющая себя венгерским пессимизмом, обнаруживает, наконец, точку опоры.  

Оба города во времена своего расцвета называли себя столицами великих империй. И в одночасье, в 1918 году, столицами империй быть перестали. 

Петр Великий и граф Сечени

Города растут с разной скоростью. За плечами Будапешта – тысячелетие, но сам собой он стал в 1873 году, когда в один город объединились королевская Буда, патриархальная Обуда и торговый левобережный Пешт. В тот год Санкт-Петербургу как раз исполнилось сто семьдесят – что за возраст для города? Но почти все эти 170 лет город и считался, и служил столицей огромной Российской Империи. История Петербурга – не рост, а взлет: на редкость быстрый и непривычно четко организованный. Петербург удивлял иностранцев простором и обилием величественных зданий. Подданных России – тем, что появился на поверхности земли как будто бы сразу во всем величии и размахе. Он казался не столько местом для человеческого обитания, а воплощенной идеей Петра Великого, гениальным планом, начертанным сразу на земле, а не бумаге, линиями гранита, а не карандаша. Город был задуман одним человеком, реализован волей одного этого человека. И стал блистательной столицей великой империи. 

Будапешт о мировом величии не помышлял – по крайней мере, до середины XIX века. История у Венгрии выдалась неспокойная, и в роли столицы выступала не только Буда, но временами и Вышеград, и Эстергом, и Братислава. В 1867 году на свет появилось единственное в своем роде государственное образование – дуалистическая Австро-Венгерская империя. Ей полагался один император и две столицы. Первая, само собой, – Вена. А вторая – Буда, старая резиденция короля Матьяша? Что вы, господа, XIX век на дворе, время пара, юриспруденции и Прогресса. Миром теперь управляют не из королевских дворцов, пусть и стоящих на таком высоком берегу, как в Буде, а из банков, заводов и бирж.

Центром торговли и промышленности был лежащий на другом берегу Пешт: в противоположность дворянской, католической, рыцарской Буде – буржуазный, реформатский, торговый город. И был человек, способный сделать существующим то, что другим казалось лишь возможным и желаемым. Граф Иштван Сечени, наследник одного из богатейших семейств Венгрии, вырос в убеждении, что долг настоящего дворянина состоит в служении своему народу. Так полагал еще его отец, основавший Венгерский национальный музей и национальную библиотеку. Сам граф Иштван – фигура крайне любопытная. В 1825 году он отдал на создание Академии наук годовой доход от своих владений. Его спросили, на что же он сам будет жить. Граф ответил: «Да годик перебьюсь у кого-нибудь из друзей…»  

Во времена молодости Сечени перед Венгрией стоял выбор национального пути: строить ли собственное государство с риском быть раздавленными соседними монархиями-монстрами или пойти на компромисс с Австрией, чтобы сберечь силы для развития страны. Борцов, готовых отдать свои и чужие жизни за независимость, насчитывалось немало. Сечени же был из тех, кто предпочитал строить благополучие, а не воевать за него. Много ли мы знаем в истории людей, именем которых благодарные потомки назвали бы городские бани? Между тем, купальни Сечени – гордость Будапешта… В объединении Буды и Пешта роль Сечени – решающая. А началось все с беды. В Вене умер его отец, и Сечени, торопясь к семье, должен был перебраться из Пешта в Буду. Зима, полузамерзший Дунай. По льду не пройти, на лодке не переплыть. Несколько дней провел тогда Иштван Сечени у реки, разделявшей два города, а через десять лет нашел двух инженеров-однофамильцев Кларков, англичанина и шотландца. Они построили Цепной мост, знаменитый Лацхид, сделавший возможным формирование единого города – Будапешта. Общее руководство, как уже нетрудно догадаться, взял на себя тот же Иштван Сечени. Финансировали строительство венские и петшские банкиры; граф Сечени также внес собственные средства, и в 1849-м Цепной мост был открыт. 

Споры столиц

Когда в 1873 году Европа узнала о появлении новой имперской столицы, столица российская пребывала на пике красоты и величия. Все главные сооружения уже построены. Вдоль рек и каналов возведены каменные набережные. Город производил незабываемое впечатление: «Золото куполов и шпилей сияло на самой богатой, самой изумительной диадеме, которую когда-либо мог нести город на своем челе... Что может сравниться в великолепии с этим золотым городом на серебряном горизонте, над которым вечер белеет рассветом?» Так написал Теофиль Готье, видавший уже и Париж, и Рим, и Лондон, но очарованный Петербургом.  

Однако как раз тогда, во второй половине XIX века, «дух времени» начинает заметно меняться. Столицу критикуют. В знаменитой формуле Карамзина, назвавшего Петербург «блистательной ошибкой» Петра I, ударение все чаще ставят на второе слово. Жалеют мужиков, умерших в болотах при строительстве города. Припоминают Петербургу его «умышленность», его неестественность. И начинается: Петербург, де, голова, да Москва-то – сердце; Петербург и говорить по-русски не умеет; Москва женского рода, Петербург – мужского… Эйфория западничества кончилась – русские вспомнили о старой уютной столице, которая, оказывается, роднее и милее, чем холодный Питер. И началась не смолкающая до сего дня песня про две противостоящие столицы, про бордюр и поребрик, про подъезд и парадное.

Как Петербург не мог жить без оглядки на Москву, так Будапешт не сводил глаз с Вены. Как ни крути, а она считалась главным городом двойной империи Габсбургов. В Вене, в Хофбурге, Франц-Иосиф жил, в Будапешт приезжал. Вена – признанный центр европейской культуры, и тут соперничать с ней дозволялось, но без надежды на успех. Вена лидировала и в сложном деле превращения феодального города в город буржуазный. Как раз тогда на Рингштрассе, на месте снесенных крепостных стен, возводилась череда зданий, выражающих никак не имперско-рыцарские, но, скорее, буржуазно-гуманитарые идеалы: Парламент, Ратуша, Университет. И, конечно, новые здания музеев и театров, без которых Вена – не Вена.  

Если москвичи-философы и петербуржцы-поэты, решая столичный вопрос, извели тонны бумаги, то венцы и будапештцы дискутировали на поле музыки и архитектуры. Вальсы Штрауса или оперетты Кальмана – что круче? Австрийцы строят с размахом, но фасады венских зданий кажутся сухими и плоскими по сравнению с пышной женственной пластикой фасадов Будапешта. Как говорили в Одессе, у нас такие прыщики мажут зеленкой. Немецкий дух упорядоченности и дисциплины в Вене виден в мерном ритме архитектурных деталей, в строгости расцветок. Будапешт отвечает безудержным разнообразием декора, позаимствованного у архитектуры восточной, ренессансной, египетской, французской – какой угодно. Он лежит всего-то на градус южнее Вены, но иногда кажется городом едва ли не средиземноморским – и не решить, хорошо это или плохо.  

Что безусловно хорошо – «человекосоразмерность» Будапешта. Венгры, не связанные с античностью ни кровно, ни организационно, пришедшие в Европу тогда, когда там некому было читать Аристотеля и Протагора, впитали – из воздуха? – идеи греческой философии о том, что человек есть мера всех вещей, и что добродетель не в крайностях, а в золотой середине. И город построили по мерке человека. Площади Будапешта соразмерны прогуливающейся семье или компании, но не военному параду с тяжелой техникой. Улицы не так узки, как в средневековых кварталах европейских городов. Но и не так широки, чтобы, как где-нибудь на Кутузовском, превращать переход с одной стороны на другую в разновидность экстремального туризма. Все в меру, все впору человеческому существу. Даже памятник Сталину здесь воздвигли не самый большой за пределами СССР – эта сомнительная честь выпала Праге.

Золотой век надежности

То, что называется сейчас «памятниками архитектуры Санкт-Петербурга», построено по большей части во времена петровские, екатерининские и александровские. Затем наступила очередь городского благоустройства: прекрасные декорации готовы, дело за освещением и канализацией. Вторая половина XIX века в Петербурге – сплошная череда мероприятий по улучшению условий жизни горожан. На улицах появляются скамейки для отдыха пешеходов и почтовые ящики, отменяются шлагбаумы, прежде ограничивавшие передвижение частных лиц, начинают работать городской водопровод и первая в России станция «Скорой помощи». Петербург славен летними белыми ночами, но теперь и в прочие сезоны город не погружается во тьму по вечерам. 1873 год: впервые опробовано электрическое освещение улиц. 1879-й: лампочки Яблочкова освещают новый Литейный мост. 1884-й: началось регулярное электрическое освещение Невского проспекта. 1887-й: Петербург становится первым европейским городом, полностью освещенным электричеством. 

Само «тело» города меняется. Все реже строятся особняки для вельмож, все чаще – доходные дома «под жильцов». Северная Пальмира, вдохновлявшая поэтов на оды в честь «великолепных чертогов», озабочена теперь вентиляцией дворов-колодцев и санитарным состоянием лестниц. Город дворцов и храмов становится городом жилых домов, магазинов, фабрик, больниц и вокзалов. 

Вот, к слову, что произошло в те годы с грандиозным зданием Адмиралтейства. Когда архитектор Захаров возводил его в начале столетия, он строил не просто верфь и морское министерство. Здание должно было служить символом могущества России – потому и строилось бок о бок с Зимним дворцом, потому и украшалось аллегорическими фигурами. Но к середине века Адмиралтейство утратило свою главную функцию. Уже курсировал между Петербургом и Кронштадтом первый русский пароход «Елизавета». Время парусного флота подходило к концу. И в 1844 году верфь закрылась навсегда. Спущены морские флаги, сняты статуи, закопаны внутренние каналы… Опустевшее пространство застраивается заурядными доходными домами – и там, где прежде поднимали паруса корабли российского флота, теперь гуляют с детишками мирные обыватели. Буржуазный уют победил самодержавную величавость.  

Петербург развивался в одном ритме и в одном направлении с европейскими городами – в те же десятилетия шла перестройка французской столицы префектом Османом, и петербургские дома «под жильцов» почти ничем не отличались от immeubles de rapport Парижа и Будапешта. Вся Европа ощущала тогда, что жизнь стала другой: остались в прошлом кровопролитные войны и голод, люди перестали чувствовать себя «бездны на краю», и наступил, как казалось, «золотой век надежности». «Никогда Европа не бывала сильнее, богаче, прекраснее, никогда не верила она так глубоко в свое прекрасное будущее; никто, кроме двух-трех ветхих старцев, не оплакивал, как прежде, доброе старое время. Не только города, но и люди становились красивее и здоровее – благодаря спорту, лучшему питанию, сокращению рабочего дня и углубившейся связи с природой». Так описал последние десятилетия XIX века Стефан Цвейг, а ему, современнику, можно верить. 

Надежда на прекрасное будущее царила всюду, но у жителей Будапешта имелся еще один повод украшать родной город. Весной 1838 года Дунай, разлившись сильнее обычного, уничтожил в Пеште большую часть зданий. А в 1896-м Венгрия собиралась праздновать Тысячелетие обретения родины – прихода венгров на придунайские земли. В этот промежуток между потопом и юбилеем и уложилась вся новая застройка Пешта: с двумя полукольцами бульваров на манер Парижа и Вены, с торжественным зданием Оперы, базиликой св. Иштвана, готическим зданием Парламента. В Будапеште появились новые вокзалы, мосты и возведенный из металлоконструкций крытый рынок – как в Петербурге. И уж совсем родственниками смотрятся доходные дома, украшенные кариатидами, гирляндами, львиными мордами и танцующими младенцами. Хроника благоустройства Будапешта выглядит калькой с того же процесса в Петербурге: с 1873 года на улицах появились электрические фонари, вскоре затем трамваи, заработал городской телефон.

 Но главное – к юбилею в городе открылась подземная железная дорога Főldalatti, Фельдалатти – первая в континентальной Европе, вторая после Лондона. На современный взгляд – не столько транспортная система, сколько очаровательный аттракцион. Можно сделать вдох на «Октогоне», задержать дыхание и выдохнуть уже на «Улице Верешмарти» – так умилительно коротки расстояния между станциями. Кстати, к первой линии будапештской подземки не имеет отношения слово «метро». До открытия парижского метрополитена, закрепившего за подземным транспортом это имя, оставалось еще четыре года, когда здешние дамы и господа, «hőlgyek és urak», равно как и лавочники, рабочие и почтальоны, уже поехали под проспектом Андраши от Оперы до Городского парка. Точнее – до Площади Героев с монументом, строящимся в честь все того же тысячелетнего юбилея.  

Будапештцы, как, впрочем, и венцы, и питерцы, и москвичи, и парижане, намеревались жить долго и счастливо, строили удобные, теплые, красивые дома в расчете на столь же долгую, мирную и счастливую жизнь детей и внуков. Они искренне надеялись разрешить в скором времени остававшиеся пока проблемы и утвердить на земле мир и процветание… Надеялись до самого 1914 года. 

Гибель империй

На Первой мировой войне Россия и Венгрия воевали по разные стороны фронта, но ее финал стал трагичен для обеих. Россия в 1917-м пережила социалистическую революцию, затем гражданскую войну. Венгрия по Трианонскому договору 1920-го потеряла две трети территории. Петербург утратил статус столицы России, когда в 1918 году правительство Ленина переехало в Москву. И, начиная с того же 1918 года, Будапешт стал столицей национального государства Венгрии, но навсегда расстался со статусом столицы имперской. 

«Столица» – не более, чем слово, и как питерцев, так и будапештцев куда больше волновали будничные заботы: дрова, продовольственные карточки, расселение и уплотнение, потом – письма с фронтов Второй мировой (опять же с противоположных сторон), потом восстановление разрушенного города. Ощущение утраты столичного статуса пришло позднее. Тогда и стало очевидно, что Петербург – «великий город с областной судьбой», не civitas, а действующая модель в натуральную величину... Будапештское самоопределение звучало еще более трагикомично: Венгрия – «самый веселый барак в соцлагере», а Будапешт, стало быть, его главная точка?  

Оба города живут в тоске о былом величии. Петербург вернул себе имя, но вынужден, скрепя сердце, согласиться со званием только лишь «культурной столицы». Будапешт не хочет забыть о Трианонском договоре. Столичный вопрос обоих городов уже принадлежит истории и вряд ли получит новый ответ. Но и другие «вечные темы» обеих стран перекликаются, неожиданно находя отражение в водах другой реки. Так языковое одиночество Венгрии, не позволяющее миру по достоинству оценить ее литературу, не напоминает ли о религиозном одиночестве России? А муки русского выбора между Европой и Азией находят удивительно близкое соответствие в венгерской антитезе «Паннония–Хунния». 

Двойственность столичного статуса Петербурга и Будапешта различна, но она есть, и накладывает на город на Неве и город на Дунае узнаваемый отпечаток, очевидный для внимательного наблюдателя. Как заметил филолог Омри Ронен, имевший опыт жизни и там, и там: «Я вижу много общего между Петербургом и Будапештом. Оба города невыразимо грустны».  


И еще несколько слов...

Наводнения
 

И Дунай, и Нева, случается, доставляют городам немалые неприятности. Самое памятное наводнение произошло в Будапеште в марте 1838 года. Тогда в верховьях возникли ледяные заторы, вода накапливалась и, наконец, хлынула вниз. Пешт был затоплен. На памятных знаках в городе указан уровень воды, стоявшей здесь 15 марта: сейчас эта линия – на уровне глаз пешехода. Барон Миклош Вешшелени спас тогда сотни людей, на лодке переправляя горожан в безопасные места из затопленного Пешта. Его называли «Кормчий наводнения». Сам он описал тот день: «Среди развалин домов, ледяных глыб, плавающей мебели лодки едва могли продвигаться по узким улицам. То впереди, то сзади раздавался грохот обрушивающихся зданий, и в наступавшей тишине еще отчетливее звучали призывы несчастных о помощи».

Петербургские наводнения – осенние. Нева стремится к морю, западный ветер гонит ее назад, и река вспухает, затопляя берега. Петербургское наводнение ноября 1824 года описано Пушкиным в «Медном всаднике» и Александром Грибоедовым, очевидцем бедствия: «Ветер сильнейший, и в панораме пространное зрелище бедствий... хаос, океан, смутное смешение хлябей, которые отовсюду обтекали видимую часть города, а в соседних дворах примечал я, как вода приступала к дровяным запасам, разбирала по частям, по кускам и их, и бочки, ушаты, повозки и уносила в общую пучину, где ветры не давали им запружать каналы; все изломанное в щепки неслось, влеклось неудержимым, неотразимым стремлением...» 

Солнце 

Стихийный пляж у стен Петропавловки так же удивляет венгерских туристов, как горячие купальни Будапешта – приезжающих из России. В одном городе жители спешат впитать бледными телами солнечные лучи, не смущаясь военным обликом крепости. В другом горожане проводят дни в воде, играя в шахматы в открытом бассейне купальни Сечени. Разница – не в национальном характере и не в культуре. Все дело в климате. 

Религии 

Именно так, во множественном числе: религии. Петербург с самого основания был многоконфессиональным городом, где «можно прожить два года, не догадавшись, какой религии он держится» (Александр Герцен). Обыкновенная прогулка по Невскому проспекту может служить пособием по различным вероучениям христианства: лютеранская кирха свв. Петра и Павла почти напротив православного Казанского собора (это она в советское время использовалась как бассейн), чуть далее – Армянская церковь, затем католический костел Св. Екатерины. В 1893 году построена Большая хоральная синагога. В 1913 году в городе появилась Соборная мечеть с двумя минаретами. В 1915-м – Буддийский храм, самый северный в мире. Первые буддисты на берегах Невы появились, кстати, еще в начале XVIII века: волжские калмыки числятся среди первых строителей Петропавловской крепости.

Будапешт – город религиозного компромисса между католиками и протестантами. Католиков больше, им принадлежат главные национальные святыни, вроде Базилики св. Иштвана. Протестанты, прежде всего, кальвинисты, стали ведущей силой капиталистического развития страны. Особое место занимает Будапешт и в истории евреев, и не только из-за трагедии Второй мировой войны: здесь в 1860 году родился Теодор Герцль, инициатор создания еврейского государства; синагога, стоящая в двух шагах от его дома – крупнейшая в Европе (вторая во величине – в Петербурге).  

Art nouveau, рубеж веков 

В Будапеште этот архитектурный стиль называют «Сецессион», по имени венского выставочного объединения, возникшего в 1898 году. В Петербурге предпочитают слово «модерн», иногда добавляя «северный». Свои нюансы есть и здесь и там, но в основе лежат общие идеи: принципиальный отказ от ордерной системы, предпочтение плавных изогнутых линий декора и растительного орнамента, а также стремление найти новую художественную манеру для новейших строительных материалов. 

День города 

Петербург отмечает свой день рождения 27 мая, в день закладки Петром I Петропавловской крепости, с каждым разом все более входя во вкус. Столетний юбилей в 1803 году был отмечен праздничной канонадой и народными гуляниями. На двухсотлетие открылись одетая в гранит Петровская набережная, новый Троицкий мост и больница имени Петра Великого. Двухсотпятидесятилетний юбилей (1953) велено было не праздновать из-за смерти Сталина. Праздник перенесли аж на 1957 год, засчитав за «подарок юбилею» пуст ленинградского метрополитена. А недавний трехсотлетний юбилей запомнился неологизмом «зоолетие».

Официальным днем рождения венгерской столицы считается 17 ноября 1873 года, когда на общем заседании совета трех городов было принято решение об образовании Будапешта. Последние выходные июня – тоже городской праздник, в память о том, что в 1991 году советские войска покинули территорию страны. Есть и другие даты, которые можно было бы считать днем города, начиная с I века нашей эры, когда римляне основали здесь город Аквинкум: например, 1247 год, когда король Бела IV сделал Буду столицей венгров или 1686-й, когда армия принца Савойского выбила из Буды турок.  

Путешествие из столицы в столицу 

Книга Радищева навсегда задала тон разговора о России, лежащей между Москвой и Петербургом и вокруг них: разоблачительный и сострадательный. «Я взглянул окрест меня — душа моя страданиями человечества уязвленна стала». Пространство между Будапештом и Веной долгое время было полем борьбы Османской империи и империи Габсбургов, деливших между собой Венгрию. Сейчас путь между двумя столицами – маршрут Венско-Будапештских состязаний по марафонскому бегу, ежегодно проходящих в октябре.
Subscribe

  • Личный секретик

    Отличная вещица, уверяю вас, и забавная. Уильям Шекспир. «Сон в летнюю ночь» — А пойдём секретик делать? Секретик…

  • Береги интерлиньяж смолоду!

    Береги интерлиньяж смолоду! А вот кто-то совсем недавно рубил дрова. Владимир Арсеньев. «В горах Сихотэ-Алиня» История…

  • Персональный оберег

    в процессе изготовления больших и мощщных картинок о судьбах Родины о любви об ангелах и других важных сущностях делали мы время от времени и…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 15 comments

  • Личный секретик

    Отличная вещица, уверяю вас, и забавная. Уильям Шекспир. «Сон в летнюю ночь» — А пойдём секретик делать? Секретик…

  • Береги интерлиньяж смолоду!

    Береги интерлиньяж смолоду! А вот кто-то совсем недавно рубил дрова. Владимир Арсеньев. «В горах Сихотэ-Алиня» История…

  • Персональный оберег

    в процессе изготовления больших и мощщных картинок о судьбах Родины о любви об ангелах и других важных сущностях делали мы время от времени и…