kniga_bukv (kniga_bukv) wrote,
kniga_bukv
kniga_bukv

Categories:

Памяти Николая Николаевича Никулина

Я не люблю читать книги про войну. Не женское это дело.
Глубоко в душе сидит уверенность, что всякая гадость и подлость,
всякое злодейство и непотребство, какие только я могу вообразить,
на войне обязательно случались.
И те, которые я, дожив до немалых лет, представить себе все же не могу – тоже.
А на большой войне все эти злодейства и подлости не просто могли случиться,
а происходили обязательно и неоднократно.



Но эту книгу я прочла. Ее написал человек, известный мне совсем с другой стороны –
искусствовед, автор книг про эрмитажные картины. Николай Николаевич Никулин.
В войну он был среди тех, кто воспоминаний обычно не пишет – служил рядовым
артиллерийского полка, воевал под Ленинградом в 1941–42.
Войну закончил в Берлине в звании сержанта. Все запомнил.
Редкое сочетание – воспоминания рядового, написанные членом Ученого совета Эрмитажа.
И еще.
Эрмитажные сотрудники сообщили: Николай Николаевич умер.
Сегодня были похороны.

Из книги «Воспоминания о войне»:

Однажды ночью я замещал телефониста у аппарата. Тогдашняя связь была примитивна
и разговоры по всем линиям слышались во всех точках. И я узнал,
как разговаривает наш командующий И.И. Федюнинский с командирами дивизий:
«Вашу мать! Вперед!!! Не продвинешься – расстреляю! Вашу мать!»…
Года два назад престарелый Иван Иванович, добрый дядюшка,
рассказывал по телевизору октябрятам о войне совсем в других тонах…

Говоря языком притчи, происходило следующее: в доме завелись клопы, и хозяин велел жителям сжечь дом
и гореть самим вместе с клопами. Кто-то останется и все отстроит заново… Иначе мы не умели и не могли.
Я где-то читал, что английская разведка готовит своих агентов десятилетиями. Их учат в лучших колледжах,
создают атлетов, интеллектуалов, способных на се знатоков своего дела. Затем такие агенты вершат глобальные дела.
В азиатских странах задание дается тысяче или десяти тысячам кое-как, наскоро натасканных людей в расчете на то,
что даже если почти все проваляется и будут уничтожены, хоть один выполнит свою миссию.

Ни времени, ни средств на подготовку, ни опытных учителей здесь нет. Все делается второпях – раньше не успели,
не подумали или даже делали немало, но не так. Все совершается самотеком, по интуиции, массой, числом.
Вот этим вторым способом мы и воевали. В 1942 году альтернативы не было. Мудрый Хозяин в Кремле
все прекрасно понимал, знал и, подавляя всех железной волей, командовал одно: «Атаковать!»
И мы атаковали, атаковали, атаковали… И горы трупов у Погостий, Невских пятачков, безымянных высот росли, росли, росли.
Так готовилась будущая победа.

Если б немцы заполнили наши штабы шпионами, а войска диверсантами,
если бы было массовое предательство и враги разработали бы детальный план развала
нашей армии, они не достигли бы того эффекта, который был результатом идиотизма, тупости,
безответственности начальства и беспомощной покорности солдат.
Я видел это в Погостье, а это, как оказалось, было везде.

На войне особенно отчетливо проявилась подлость большевистского строя. Как в мирное время проводились аресты и казни
самых работящих, честных, интеллигентных, активных и разумных людей, так и на фронте происходило то же самое,
но в еще более открытой, омерзительной форме. Приведу пример. Из высших сфер поступает приказ: взять высоту.
Полк штурмует ее неделю за неделей, теряя множество людей в день. Пополнения идут беспрерывно, в людях дефицита нет.
Но среди них опухшие дистрофики из Ленинграда, которым только что врачи приписали постельный режим и усиленное питание
на три недели. Среди них младенцы 1926 года рождения, то есть четырнадцатилетние, не подлежащие призыву в армию…
«Вперрред!», и все. Наконец какой-то солдат или лейтенант, командир взвода, или капитан командир роты (что реже)
видя это вопиющее безобразие, восклицает: «Нельзя же гробить людей! Тут же, на высоте, бетонный дот!
А у нас лишь 76-миллиметровая пушчонка! Она его не пробьет!»… Сразу же подключается политрук, СМЕРШ и трибунал.
Один из стукачей, которых полно в каждом подразделении, свидетельствует: «Да, в присутствии солдат усомнился в нашей победе».

Тотчас же заполняют уже готовый бланк, куда надо только вписать фамилию, и готово: «Расстрелять перед строем!»
или «Отправить в штрафную роту!», что то же самое. Так гибли самые честные, чувствовавшие свою ответственность
перед обществом, люди. А остальные – «Вперрред, в атаку!» «Нет таких крепостей, которые не могли бы взять большевики!»
А немцы врылись в землю, создав целый лабиринт траншей и укрытий. Поди их достань!
Шло глупое, бессмысленное убийство наших солдат. Надо думать, эта селекция русского народа - бомба замедленного действия:
она взорвется через несколько поколений, в XXI или в XXII веке, когда отобранная и взлелеянная большевиками
масса подонков породит новые поколения себе подобных. [Стр. 42-43]

В лесочке мы обнаружили тела двух групп разведчиков. Очевидно, во время поиска немцы и наши столкнулись
неожиданно и схватились врукопашную. Несколько тел там и лежали, сцепившись. Один держал другого за горло,
в то время как противник проткнул его спину кинжалом. Другая пара сплелась руками и ногами. наш солдат мертвой хваткой,
зубами ухватил палец немца, да и замерз навсегда. Некоторые были разорваны гранатами или застрелены в упор из пистолетов.

Штабеля трупов у железной дороги выглядели пока как заснеженные холмы и были видны лишь тела, лежащие сверху.
Позже, весной, когда снег стаял, открылось все, что было внизу. У самой земли лежали убитые в летнем обмундировании –
в гимнастерках и ботинках. Это были жертвы осенних боев 1941 года. На них рядами громоздились морские пехотинцы
в бушлатах и широких черных брюках («клешах»). Выше – сибиряки в полушубках и валенках, шедшие в атаку в январе-феврале
сорок второго. Еще выше – политбойцы в ватниках и тряпичных шапках (такие шапки давали в блокадном Ленинграде).
На них – тела в шинелях, маскхалатах, с касками на головах и без них. Здесь смешались трупы солдат многих дивизий,
атаковавших железнодорожное полотно в первые месяцы 1942 года. Страшная диаграмма наших «успехов»!
Но все это обнажилось лишь весной, а сейчас разглядывать поле боя было некогда. Мы спешили дальше.
И все же мимолетные, страшные картины запечатлелись в сознании навсегда, а в подсознании – еще крепче:
я приобрел здесь повторяющийся постоянно сон – горы трупов у железнодорожной насыпи. [Стр. 56-57]

В пехотных дивизиях уже в 1941–1942 годах сложился костяк снабженцев, медиков, контрразведчиков, штабистов
и тому подобных людей, образовавших механизм приема пополнения и отправки его в бой, на смерть.
Своеобразная мельница смерти. Этот костяк в основе своей сохранялся, привыкал к своим страшным функциям,
да и люди подбирались соответствующие, те, кто мог справиться с таким делом. Начальство тоже подбиралось нерассуждающее,
либо тупицы, либо подонки, способные лишь на жестокость. «Вперед!» – и все. Мой командир пехотного полка
в «родной» 311-й дивизии, как говорили, выдвинулся на свою должность из командира банно-прачечного отряда.
Он оказался очень способным гнать свой полк вперед без рассуждений. Гробил его множество раз, а в промежутках
пил водку и плясал цыганочку. Командир же немецкого полка, противостоявшего нам под Вороново,
командовал еще в 1914–1918 годах батальоном, был профессионалом, знал все тонкости военного дела и, конечно,
умел беречь своих людей и бить наши наступающие орды… [Стр. 99]



Надо сказать, что рукоприкладства во Вторую мировую войну в нашей армии не было. Во всяком случая я не видел
ничего подобного и не слыхал об этом. Солдата могли расстрелять за трусость, за строптивость, но ударить – ни-ни!
Попробуй ударь, – в первой же атаке заработаешь пулю в затылок! Но главное – необходимость вместе разделять опасность,
вместе идти на смерть вырабатывала уважение друг к другу и рукоприкладства не было. Тем более не было случаев,
чтобы солдат поднял руку на офицера. Другое дело высшее начальство: у них был свой этикет, нас не касавшийся.
Однажды я видел, как пьяный генерал, командир танкистов, лупил толстой палкой своих полковников и майоров.
Позже они сами во всем разобрались… [Стр. 173]

Поразительная разница существует между передовой, где льется кровь, где страдание, где смерть,
где не поднять головы под пулями и осколками, где голод и страх, непосильная работа, жара летом, мороз зимой,
где и жить-то невозможно, – и тылами (…) Те, кто на передовой – обречены. Спасение им – лишь ранение.
Те, кто в тылу, останутся живы, если их не переведут вперед, когда иссякнут ряды наступающих. Они останутся живы,
вернутся домой и со временем составят основу организаций ветеранов. Отрастят животы, обзаведутся лысинами,
украсят грудь памятными медалями, орденами и будут рассказывать, как геройски они воевали, как разгромили Гитлера.
И сами в это уверуют! Они-то и похоронят светлую память о тех, кто погиб и кто действительно воевал!
Они представят войну, о которой мало что знают, в романтическом ореоле. Как все было хорошо, как прекрасно! Какие мы герои!
И то, что война – ужас, смерть, голод, подлость, подлость и подлость, отойдет на второй план. Настоящие же фронтовики,
которых осталось полтора человека, да и те чокнутые, порченные, будут молчать в тряпочку. А начальство,
которое тоже в значительной мере останется в живых, погрязнет в склоках: кто воевал хорошо, кто плохо,
а вот если бы меня послушали! [Стр. 151]

[Берлин] Военные девчонки набросились на заграничное барахло. Форму носить надоело, а кругом такие красивые вещи!
Но не всегда безопасно было наряжаться. Однажды связистки надели лучшие платья, туфельки на высоких каблуках
и счастливые, пошли по улице. Навстречу – группа пьяных солдат:
– Ага! Фравы!! Ком! – и потащили девчат в подворотню.
– Да мы русские, свои, ай! Ай!
– А нам начхать! Фравы!!!
Солдаты так и не поняли, с кем имели дело, а девочки испили чашу, которая выпала многим немецким женщинам. [Стр. 192]

Я понимаю французов, которые в Вердене сохранили участок фронта Первой мировой войны в том виде,
как он выглядел в 1916 году. Траншеи, воронки, колючая проволока и все остальное. Мы же в Сталинграде,
например, сравняли все бульдозером и поставили каменную бабу с ножом в руке на Мамаевом кургане – «символ Победы» (?!)
[Стр. 227]

Эта рукопись возникла в основном осенью 1975 года. (…) Прочитав рукопись через много лет после ее появления
я был поражен мягкостью изображения военных событий. Ужасы войны в ней сглажены, наиболее чудовищные эпизоды
просто не упомянуты. Многое выглядит гораздо более мирно, чем в 1941–1945 годах. Сейчас я написал бы эти воспоминания
совершенно иначе, ничем не сдерживая себя, безжалостней и правдивей, то есть так, как было на самом деле.
В 1975 году страх смягчал мое перо. Воспитанный советской дисциплиной, которая за каждое лишнее слово
карала незамедлительно, безжалостно и сурово, я сознательно и несознательно ограничивал себя.
Так, наверное, всегда бывало в прошлом. Сразу после войн правду писать было нельзя, потом она забывалась,
и участники сражений уходили в небытие. Оставалась одна романтика и новые поколения начинали все сначала… [Стр. 236]

Никулин Николай Николаевич, официальная биография.



Н.Н. Никулин – автор свыше 160 статей, книг, каталогов, учебников и учебных пособий.
Наиболее важные среди них:
«Нидерландское искусство в Эрмитаже» (очерк-путеводитель), «Нидерландское искусство XV-XVI веков в музеях СССР» (1987),
«Немецкое искусство в Эрмитаже» (1987), «Золотой век нидерландской живописи» (1981),
«Антон Рафаэль Менгс» (1989), «Якоб Филипп Хаккерт» (1998) и др.
Его перу принадлежат многочисленные статьи в научных журналах России, Италии, Польши,
Венгрии, Германии, Бельгии и Голландии.
С 1991 года – член-корреспондент Российской академии художеств.

АЧ
Tags: иллюстрации к жизни, тексты Чайковской
Subscribe

Posts from This Journal “иллюстрации к жизни” Tag

  • книга стукнувшая по голове

    во флэшмобах толкаться мне не позволяют моя прекрасная лень но флэшмоб о книгах что-то у кого-то куда-то провернувших и изменивших чьё-то типа…

  • Северодвинск

    то что новые поколения сочиняют и слушают другую музыку это нормально хорошо и прекрасно всё равно все мы будем петь всё о том же о любви и о…

  • маленькое путешествие в Кронштадт

    один из кронштадских маяков и его самый лучший и красивый красный деталь это как-то летом на прошедших лет десять назад выходных поехали…

  • как Алексей Навальный помог нам с квартирами

    везёт же некоторым вот Чайковская моя никаких снов не смотрит принципиально железной воли женьщина не хочет и не смотрит я так не умею мне под…

  • Андроников монастырь весной

    весной в Андроникове было ещё лучше чем зимой всё так же безлюдно и тихо только шмели пожужживают насекомые но пожужживают негромко и в…

  • открыточки из Андроникова монастыря

    в нулевые года когда мы ещё жили в Москве мы очень любили в Андроникове погулять он был не слишком посещаем церковникам его ещё не отдали и в…

  • охота на картинки

    продолжается работа над иллюстрациями в новую книгу под видом праздношатающихся карманников проникаем в жилища будапештцов и беззастенчиво…

  • о значении шуйских лесов и месте их

    шуйские леса просторно теснятся в приятном уголке восточно-европейской равнины окаймляемые с различных сторон соответственно лесами…

  • о некоторых грибах Шуйского уезда

    наизнаменитейшие грибы шуйских лесов неподвластны перечислению или каталогизации грибы как известно инопланетяне поэтому не стоит…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 47 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →

Posts from This Journal “иллюстрации к жизни” Tag

  • книга стукнувшая по голове

    во флэшмобах толкаться мне не позволяют моя прекрасная лень но флэшмоб о книгах что-то у кого-то куда-то провернувших и изменивших чьё-то типа…

  • Северодвинск

    то что новые поколения сочиняют и слушают другую музыку это нормально хорошо и прекрасно всё равно все мы будем петь всё о том же о любви и о…

  • маленькое путешествие в Кронштадт

    один из кронштадских маяков и его самый лучший и красивый красный деталь это как-то летом на прошедших лет десять назад выходных поехали…

  • как Алексей Навальный помог нам с квартирами

    везёт же некоторым вот Чайковская моя никаких снов не смотрит принципиально железной воли женьщина не хочет и не смотрит я так не умею мне под…

  • Андроников монастырь весной

    весной в Андроникове было ещё лучше чем зимой всё так же безлюдно и тихо только шмели пожужживают насекомые но пожужживают негромко и в…

  • открыточки из Андроникова монастыря

    в нулевые года когда мы ещё жили в Москве мы очень любили в Андроникове погулять он был не слишком посещаем церковникам его ещё не отдали и в…

  • охота на картинки

    продолжается работа над иллюстрациями в новую книгу под видом праздношатающихся карманников проникаем в жилища будапештцов и беззастенчиво…

  • о значении шуйских лесов и месте их

    шуйские леса просторно теснятся в приятном уголке восточно-европейской равнины окаймляемые с различных сторон соответственно лесами…

  • о некоторых грибах Шуйского уезда

    наизнаменитейшие грибы шуйских лесов неподвластны перечислению или каталогизации грибы как известно инопланетяне поэтому не стоит…